Андрей Шаронов: «Многие говорят, что приходят в «Сколково» в поисках смысла»

Интервью с ректором Московской школы управления СКОЛКОВО Андреем Шароновым.

В сентябре в бизнес-школе «Сколково» сменился ректор. Эту должность занял бывший заммэра Москвы, а до того замминистра экономики и председатель совета директоров компании «Тройка Диалог» Андрей Шаронов. Недавно также стало известно, что школа перенесла начало новой программы MBA на 2014 год – в нее будут внесены коррективы. Slon поговорил с Шароновым о его новой роли, о стратегии «Сколково» на фоне морального кризиса глобального бизнес-образования, о намечающейся конвергенции с Российской экономической школой и о том, как бизнес-школа планирует рассчитываться со своими долгами.

 Вы пришли в школу «Сколково» руководить прежде всего бизнес-проектом или проектом идеологическим, проектом государственной значимости?

– Социальным проектом. Я для себя определил: я иду не просто в учебное заведение, я иду в крупный социальный проект, в проект про элиты, про развитие, про свободу предпринимательства, про диалог власти и элиты – предпринимательской, активной части населения.

 И ваша задача сейчас – проработать более четкую и структурированную стратегию для проекта?

– Самое главное – реализовать ее. Фундаментальные идеи, которые закладывались в проект, по-прежнему актуальны и здравы. Нужно просто их реализовать, прожить этот период взросления и становления – и через 3–5 лет мы получим очень заметную на мировом ландшафте бизнес-образования школу и очень заметного игрока в России, который концентрирует вокруг себя бизнес-элиту и начинающих предпринимателей.

 Я читал в вашем интервью  что вы собираетесь строить вокруг школы предпринимательскую среду.

– Сначала это была вообще ультимативная особенность «Сколково»: школа не имеет дела с наемными менеджерами, она имеет дело только с предпринимателями. Эту очень амбициозную задачу потом немножко смягчили: все-таки мы работаем и с наемными менеджерами, и с госслужащими, но наличие предпринимательского духа или стремление к предпринимательской активности – это ключевой момент. В Америке есть Бэбсон-колледж, который ориентирован именно на предпринимательство. Эта культура там поддерживается, поощряется, и это близко к идеологии школы управления «Сколково». Только что важно: в отличие от всех западных аналогов, наши учредители все являются крупными предпринимателями, self-made men, которые часть своего состояния посвятили развитию бизнес-образования. Для них это не возможность откупиться, они в этом участвуют, они в это верят. Они влияют на среду и работают с людьми, начиная с отбора слушателей, заканчивая подготовкой проектов и возможностью трудоустройства.

 В Forbes в прошлом году была опубликована статья, где прозвучало довольно скептическое отношение к трудоустройству выпускников…

– У кого?

 У одного из учредителей школы, который сказал, что пока не заинтересован брать ваших выпускников к себе на работу.

– Это означает, что нам надо продолжать работать. Если бы вас десять лет назад спросили, вы предпочитаете немецкий или корейский автомобиль, ответ был бы очевиден. Сейчас ответ не очевиден. Вот это наша задача – приблизиться к мировым стандартам. Это та ситуация, где по одежке встречают. Но для того, чтобы тебя по одежке встречали, ты должен долго над этой одежкой работать. Нужна гарантия, что если здесь стоит лейбл «сделано в Сколково», то это не ниже определенного уровня. Он может и должен быть и выше, но закрыв глаза, ты точно можешь этого человека взять, понимая, что он не ниже определенного уровня. Это просто наша домашняя работа. Мы этим занимаемся.

 В связи с участием учредителей в работе школы возникает и вопрос масштабируемости. Когда есть небольшая группа, небольшая программа, понятно, как это работает. Если же расширяться, то ресурсы учредителей по работе с людьми все-таки небезграничны.

– Это правда. Это не пенсионеры, это люди, которые заняты очень серьезно. Но они верят в миссию «Сколково», им в принципе интересно общаться с людьми, которые, как они предполагают, должны приходить в школу – люди, которые что-то уже сделали, чего-то достигли, могут за себя заплатить и встали перед необходимостью роста и выбора. Многие говорят, что они приходят в «Сколково» в поисках смысла. Это не просто утилитарная задача: подумать, какой следующий шаг нужен для развития предприятия. Это тоже актуально. Но, начиная заниматься этим, слушатели приходят к необходимости переосмысления себя.

 А иностранные слушатели? Они с какой мотивацией приходят?

– Изначально основатели позиционировали школу как международную. У нас львиная доля – это преподаватели из первоклассных зарубежных бизнес-школ; мы берем лучших, и поэтому мы дорогие. Но второй важный компонент международной бизнес-школы – это среда, в которой слушатели находятся, это общение с однокашниками в группе. И у нас уже много выпускников на длительных программах, которые представляют другие страны.

Зачем им это? Конечно, есть интерес к региону, к стране и к городу. Иностранцам, которые видят развитие своей карьеры в связи с Россией, в связи с странами БРИК, Восточной Европой, как и нам, приходит в голову здравая мысль, что Россию лучше изучать не в Гарварде, а в России. И однокашники – это те люди, которые построили бизнес в России. Иностранцам интересно с ними общаться.

Еще один важный момент: мы пропагандируем себя как новую бизнес-школу с точки зрения методики образования. Не секрет, что в мире кризис жанра MBA. Двухгодичная добротная академическая программа – достаточно продолжительная, люди вынуждены на два года отрываться. Есть категория слушателей, которая специально хочет оторваться и посмотреть на все со стороны, но есть и те, кто не хочет терять бизнес, терять менеджерские позиции. И для них модульные программы, не full-time, – значительно интереснее или даже единственно возможные. Иностранцы обращают внимание, что наши программы MBA и Executive MBA – модульные программы. Слушатель проходит 17 модулей, по неделе в месяц, а три недели – это домашняя работа, дистанционные занятия.

И если мы начали говорить об особенностях обучения, то это, конечно, learning by doing, обучение через проектную деятельность. Любой слушатель сразу погружается в проектную среду, проектную задачу. Наши слушатели участвовали, скажем, в формировании стратегии аэропорта Шереметьево, в формировании отдельных элементов стратегии Республики Татартстан.

 Нельзя сказать, что это совершенно новые идеи.

– Нельзя сказать, но масштаб, уровень тренеров и обязательность всех этих компонентов – это первый такой опыт в России.

 Но понятно, что крупные бизнес-школы легко могут реализовать у себя эту модель и отчасти движутся к ней.

– Да, отчасти они уже движутся, и в этом смысле мы находимся в весьма и весьма конкурентной ситуации. Да, мы считаем, что находимся в другой категории по сравнению с другими российскими бизнес-школами. Но поскольку мы претендуем на элиту, на ищущую и платежеспособную элиту бизнеса, корпоративного мира, то, конечно, есть из чего выбирать. Особенно если принимать во внимание стоимость обучения в бизнес-школе «Сколково», которая сопоставима со стоимостью обучения в лучших бизнес-школах Европы и приближается к американскому ценнику. Люди очень разборчивые и хотят понять, что они получают здесь за эти деньги.

 Раз уж имеет место кризис жанра MBA, у вас не появляется мысли придумать что-то более оригинальное и более смелое, сделать такое, чего никто другой не может себе позволить? От России и ждут, наверное, чего-то необычного.

– В том числе этой причиной была вызвана задержка в программе MBA. Мы не набрали группу в конце 2013 года, как первоначально планировали, а запускаем ее в сентябре 2014 года. Мы пересматриваем ее концепцию.

 Но понятны ли те корректировки, которые будут вноситься в программу MBA?

– У нас есть еще время, все-таки мы запускаем программу в сентябре 2014 года. Мы планируем в течение нескольких недель четко дать понять рынку, на что мы набираем людей.

 Руководители бизнес-школы «Сколково» не раз уже обозначали, что у школы нет цели попасть в международные рейтинги. Но это один из основных инструментов продвижения на мировом рынке. Какова альтернатива?

– Да, здесь есть определенное противоречие. Рейтинги – это та одежка, по которой встречают, безусловно. Если вас нигде нет, то вас либо не замечают, либо вы должны какими-то другими каналами доставлять информацию. У учредителей была принципиальная позиция, что поскольку мы претендуем на новый формат бизнес-образования, мы не стремимся попадать в эти рейтинги. И мы сейчас во многом делаем упор на циркуляцию информации о «Сколково» через наше сообщество выпускников, которое быстро увеличивается. За семь лет через школу прошло 10 тысяч слушателей, участниками длительных программ стало около 500 человек.

Мы вышли на очень большой объем годовой программы Executive MBA, 180 человек у нас одномоментно находятся на этой программе. И это очень высокопоставленная, требовательная аудитория, именно она может оценить качество профессоров. Мы приглашаем и очень классных практических экспертов. Это представители бизнеса в разных отраслях, предприниматели мирового уровня, а также люди, которые реализовали себя в других сферах: тренеры по фигурному катанию, музыканты, руководители творческих коллективов, кинорежиссеры. Важно не просто дать студентам знания, но и вдохновить их.

Если мы сейчас будем пытаться соответствовать тренду, чтобы нас котировали в традиционных рейтингах, к сожалению, нам придется встать в очень длинную очередь. Мы не хотим бросать все наши силы только на то, чтобы прорываться к началу этой очереди. К тому же мы понимаем, что принцип формирования очереди уже подвергается сомнению, критика звучит все больше с каждым годом. Мы пытаемся рядом новое построить.

 Есть кейсы довольно новых бизнес-школ, в Индии, в Китае, которые как раз за 10–15 лет сильно рванули, в том числе и в рейтингах.

– Возможно, это тоже вектор нашей эволюции. Мы даже больше смотрим на них, чем на классические бизнес-школы, потому что они ближе к нам по географии, по уровню развития стран и как раз по модели догоняющего развития: как быть достаточно smart, чтобы совершить вот этот прыжок через годы? Здесь и партнерство с зарубежными бизнес-школами: если вы посмотрите на лидеров в Китае и Индии, у них обязательно есть очень уважаемый партнер. У нас тоже есть совместные программы с известными мировыми школами. Недавно закончилась программа, которую мы уже четвертый год делаем с MIT и компанией BP, она касается реализации крупных проектов в области нефти и газа.

 Если вернуться к программе full-time MBA, то насколько она вам нужна и важна в долгосрочной перспективе? Денег она приносит не так уж много, и продвигать ее в рейтингах вы тоже не планируете.

– Да, но это закон жанра, и мы не можем с ним не считаться. Программы MBA практически нигде не являются дойными коровами. Они балансируют на грани окупаемости или даже убыточны. Но они должны быть, потому что они работают с очень динамичной аудиторией, которая привносит новые смыслы в школу. Мы не сможем сформироваться как полноценная школа без этого элемента джентльменского набора.

 Но потоки обычно больше, чем у вас сейчас.

– Пока да, но мы здесь идем методом проб и ошибок и нащупываем свой размер. Сейчас у нас – еще нет окончательного решения, но все договоренности между учредителями существуют, – идет процесс конвергенции с Российской экономической школой. Мы хотим усадить ее в нашем кампусе. Нам интересно, чтобы их бакалавры, их магистры были рядом с нами, чтобы мы могли использовать их профессуру. Здесь могут быть взаимодополнения в области исследований, это дает массу поводов ожидать хорошей синергии.

Мы также с нетерпением ждем формирования и полноценного запуска Сколтеха. Это может выглядеть как альянс трех школ: школа управления, школа экономики и школа инженерных и естественных наук под одним университетским брендом. Независимые, частные по своей природе, с очень высоким внутренним бенчмарком, все ориентируются на международные высокие стандарты. И мы можем получить заметного игрока в мире, а не только в Москве и в России.

 Совсем недавно говорили о том, что РЭШ может взять в управление «Сколково», сейчас же получается, что чуть ли не наоборот, «Сколково» присоединяет к себе РЭШ.

– Нет, речь не идет об этом. Ценность проекта была очевидна всем с самого начала: эти школы не поедают друг друга, не каннибализируют, они про разное, и когда они вместе садятся, всем лучше. Но процесс не шел, потому что было подозрение, что кто-то кого-то съест в конце концов. Сейчас существует консенсус, что никто никого не съедает. Остаются оба бренда, потому что оба бренда уже зарекомендовали себя и в России, и за рубежом. Они самодостаточны, мы самодостаточны, и наше существование бок о бок выгодно всем.

 А вы как ректор испытываете давление в связи с кредитом, который над школой висит? Нет ли опасения, что придется сокращать расходы, что-то урезать?

– Конечно, есть. И это одна из моих задач. Долг существует, чудес нет, и мы понимаем, что нам придется с ним расплачиваться именно как школе…

 То есть придется расплачиваться именно из своих доходов.

– Это второй вопрос. Все-таки мы не банк, мы не ликеро-водочный завод, который нацелен на максимизацию прибыли. Мы как школа еще очень юное создание, семь лет для школы – это почти ничего. Мы находимся в процессе развития и не можем всю прибыль направлять на обслуживание долга. Тогда мы превратимся в очень коммерческую структуру, и многие обязательные элементы, такие как MBA, будут выдавливаться по принципу низкой маржинальности. Этого мы абсолютно не можем себе позволить. Поэтому мы сейчас работаем над тем, чтобы еще более удешевлять долг с точки зрения обслуживания.

Мы пытаемся работать с правительством по возможности субсидирования процентной ставки. Если вы построили стекольный завод в России или автомобильный, вам субсидируют процентную ставку по кредиту, который вы привлекли. А вот если построили частную бизнес-школу, то не можете претендовать на такие послабления от правительства, что нам кажется странным.

А второе – это удешевление самого долга. Мы думаем о выпуске квазирыночных ценных бумаг, которые будем распределять в том числе среди учредителей, чтобы замещать банковский долг, делая его более длинным и признаваемым. Долг, который можно как ценную бумагу поставить себе на баланс.

 Корпоративные программы для вас – основной драйвер в экономическом смысле. Как там сейчас обстоит дело с заказчиками, какой спрос вы видите с их стороны?

– Для нас два основных экономических драйвера – корпоративные программы и Executive MBA. Корпоративные программы – это, пожалуй, наш конек, и мы видим большой интерес со стороны корпораций. Мы здесь интересны и даже уникальны в этой части мира, потому что это не просто образовательные программы, это программы формирования проектных команд под прикладную задачу корпорации.

 Практически консалтинг.

– Да, это на грани между образованием и консалтингом. От консалтинга здесь – анализ потребностей компании, потребностей групп, которые направляются на обучение, сопровождение этой проектной задачи. Вы не просто получаете людей с большим объемом знаний, вы получаете проектную команду, а в лучшем случае – решенную, описанную проблему. И систему отбора людей для продвижения внутри компании. Через три, шесть, девять месяцев после окончания таких программ от 50 до 95% людей, прошедших через корпоративное обучение в «Сколково», получают продвижение по службе.

Я видел несколько программ последних – «Евраз», Lukoil Overseas, программы нефтяных компаний, – где CEO и даже собственники сидят на итоговой защите. Вы представьте себе CEO корпорации, который шесть часов сидит в «Сколково» и выслушивает проектные команды! И это интересный спор и диалог. Я смотрел, например, презентацию группы по проблеме производственного травматизма. Есть подразделение, где повышенный уровень травматизма. Звучит мнение менеджеров, которые говорят: дайте больше денег, мы сделаем это, вот это и вот это… И звучит мнение группы, которая говорит: здесь не про деньги разговор, здесь про изменение бизнес-процессов.

 И в основном заказчики – это крупные российские компании?

– Да. Это крупные российские компании, причем мы видим высокую лояльность. Некоторые компании шестой год заказывают у нас корпоративные программы. Это компании частные, которые платят свои деньги, которые умеют их считать, и если бы мы были слишком компромиссны по качеству, мы бы это почувствовали в их отношении к нам.

 А нет ли такого мотива – «это национальная бизнес-школа – надо поддержать»?

– Я бы скорее ожидал этого от правительства, чего я пока не вижу. А от компаний, которые считают деньги… по большому счету им наплевать, национальная она или интернациональная. Они решают свои задачи за свои деньги.

 Да, вы говорили, что хотите заинтересовать государственные органы в своих программах.

– Принцип здесь тот же самый: у них есть проектные задачи, у них есть необходимость повышать квалификацию и компетенцию сотрудников, формировать проектные команды под задачи. Проблема в том, что такой культуры меньше в государстве и среди государственных служащих, у них гораздо меньше материальных возможностей. Тем не менее у нас есть опыт работы с Архангельской областью, мы сейчас заключили соглашение с Внешэкономбанком. ВЭБ управляет фондом развития Дальнего Востока, и мы заключили соглашение по кадровой поддержке этой деятельности. Опять же – все не просто, и по деньгам, и по смыслу, и по готовности региона формировать такие команды, отрывать людей от работы.

 Не раз доводилось слышать, что «Сколково» – это место, где можно концентрировать локальный бизнес-опыт. Действительно ли этот опыт настолько ценен, чтобы о нем рассказывать в бизнес-школе?

– У нас по-прежнему стоит эта задача – написание российских бизнес-кейсов, прежде всего на основе практики тех компаний, с которыми мы работаем. Это наша задача, это ценность, поскольку мы считаем, что наша ценность – это хорошее знание местности. Одним из признаков этого должны быть локальные бизнес-кейсы про российскую действительность, написанные на международном языке.

 Эти кейсы должны говорить и о специфике бизнес-среды в России, или только о предпринимательских решениях?

– Кейс включает все: и среду, и предпринимательское решение – оно же не в безвоздушном пространстве реализуется. И если вы имеете больше коррупционных рисков, менее понятную регуляторную среду, это должно отражаться и в бизнес-кейсе, и это должно быть у каждого предпринимателя, который хочет здесь работать. Такие вещи нужно отражать, чтобы мы не выдавали желаемое за действительное. Чтобы это были кейсы, а не поэмы о том, кому на свете жить хорошо.

Источник: http://slon.ru/biz/1016728/